Войти  \/ 
x
Регистрация  \/ 
x

Войти через соцсети


Семья
Планирование
Беременность
Роды
Дети
месяцев

Мамам и папам

5 1 1 1 1 1

Жил был царь, у царя был сын, у сына была невеста, у невесты была козочка, у козочки был козленок.
Пошёл козленочек в лес погулять, да заблудился. Напал на него серый волк и съел козлёночка.

Плачет козочка, жалко ей козлёночка. Плачет невеста, жалко ей козочку. Плачет царский сын, жалко ему невесту. Плачет старый царь, жалко ему сына.

Пришёл Иван-слуга, спрашивает:
-Ты о чем, царь, плачешь?
Как же мне не плакать? Плачет мой любимый сын.
-А о чем твой сын плачет?
-Да я и сам не знаю, просто мне его жалко.
Пошел слуга к царскому сыну.
-Ты о чем, сын царский, плачешь?
-Как же мне не плакать?Плачет моя невеста.
-А о чем твоя невеста плачет?
-Да не знаю. просто мне её жалко.
-Что же ты не спросил, может ей помочь надо?
-Ой, Иван, пойди спроси, если надо, помоги.
Пошел слуга к невесте.
-Ты о чем, невеста плачешь?
-Как же мне не плакать? Плачет моя козочка.
-А какое горе у твоей козочки?
-Не знаю. Просто мне ее жалко.
Пошел Иван к козочке.
-О чем, козочка, ты так горько плачешь?
-Как же мне не плакать? Моего козленочка волк съел!

Пошел слуга в лес, поймал волка, схватил его за задние ноги и давай трясти. Тряс, тряс он волка, тот от страха разинул пасть и выскочил из волчьей пасти козленочек.
Привел Иван козе козленка. Стала козочка от счастья прыгать и кувыркаться, Ивана благодарить.

Увидела невеста, что козочка не плачет и тоже перестала плакать.
Увидел царский сын, что невеста его не плачет и засмеялся.
Тут и царь развеселился, с трона встал и в пляс пустился.
Подошли они к козочке и козленку и запели:
"Вот какие мы друзья!
Друг заплачет - плачу я.
Друг смеётся - я смеюсь.
Правда, я в друзья гожусь?"

А козочка им отвечает:
"Не тот друг, кто плакать помогает,
А тот, кто из беды выручает".

Сказка ложь, да в ней намек, для иных "друзей" урок.

©Евгения Гундырева

5 1 1 1 1 1

Стоял в поле теремок. Прилетела муха-горюха и стучится: 
- Терем-теремок! Кто в тереме живет? 
Никто не отзывается. Влетела муха-горюха и стала в нем жить. 
Прискакала блоха-попрыгуха. 
- Терем-теремок! Кто в тереме живет? 
- Я, муха-горюха, а ты кто? 
- А я блоха попрыгуха. 
- Ступай ко мне жить. 
Прыгнула блоха-попрыгуха в теремок и стали они жить вдвоем. 
Прилетел комар-пискун: 
- Терем-теремок! Кто в тереме живет? 
- Я, муха-горюха, да блоха-попрыгуха, а ты кто? 
- А я комар-пискун. 
Стали они жить втроем. 
Прибежала мышка-норышка:Теремок- Терем-теремок! Кто в тереме живет? 
- Я, муха-горюха, блоха-попрыгуха, да комар-пискун, а ты кто? 
- А я мышка-норышка. 
- Ступай к нам жить. 
Стали они жить четверо. 
Прискакала лягушка-квакушка: 
- Терем-теремок! Кто в тереме живет? 
- Я, муха-горюха, блоха-попрыгуха, комар-пискун да мышка-норышка, а ты кто? 
- А я лягушка-квакушка. 
- Ступай к нам жить. 
Стали жить пятеро. 
Прискакал зайка-поплутайка: 
- Терем-теремок! Кто в тереме живет? 
- Я, муха-горюха, блоха-попрыгуха, комар-пискун, мышка-норышка, лягушка-квакушка, а ты кто? 
- А я зайка-поплутайка. 
- Ступай к нам жить. 
Стало их шестеро. ТеремокПрибежала лисичка-сестричка: 
- Терем-теремок! Кто в тереме живет? 
- Я, муха-горюха, блоха-попрыгуха, комар-пискун, мышка-норышка, лягушка-квакушка да зайка-поплутайка, а ты кто? 
- А я лисичка-сестричка. 
- Ступай к нам жить. 
Стало их семеро жить. 
Пришел к терему серый волк - из-за кустов хватыш: 
- Терем-теремок! Кто в тереме живет? 
- Я, муха-горюха, блоха-попрыгуха, комар-пискун, мышка-норышка, лягушка-квакушка, зайка-поплутайка да лисичка-сестричка, а ты кто? 
- А я серый волк - из-за кустов хватыш. 
- Ступай к нам жить. 
Стали жить-поживать. ТеремокПришел к терему медведь, стучится: 
- Терем-теремок! Кто в тереме живет? 
- Я, муха-горюха, блоха-попрыгуха, комар-пискун, мышка-норышка, лягушка-квакушка, зайка-поплутайка, лисичка-сестричка да волк - из-за кустов хватыш, а ты кто? 
- А я медведь, всех вас давиш. Лягу на теремок - всех раздавлю! Испугались они, да все из терема прочь! 
А медведь ударил лапой по терему и разбил его.

Мультфильм "Теремок"


Теремок 

1 1 1 1 1

На высокогорном пастбище, вдали ото всех (потому что рядом никого-то и не было) паслась дикая козочка. Она никогда не видела и не знала своих сородичей – она была совсем одинока, эта бедная козочка. Но что-то томило её и мучило, что-то доставляло ей ежеминутное, ежемгновенное беспокойство. Она не знала даже и того, кто она, как её зовут – и есть ли что-нибудь и кто-нибудь на свете, похожие на неё?

Так паслась она долго и долго, изо дня в день – и, едва забывшись от звёздной скуки и некошеной пищи, в удушливом, ватном сне, тотчас же вскидывалась, вставала на свои нестойкие ножки, тщетно вглядываясь в призрачный сумрак, как в неразгаданное во сне ожидание. Но что могла видеть бедная козочка ночью, если даже и днём не попадалась ей ни одна живая душа?

Но так было летом. А зимой, отыскав с превеликими страхами хоть какое себе пристанище, козочка наша как бы умирала вовсе, превращаясь не то в куколку, не то в еле живую сосульку.

Так жила она, совсем не старея, много и много лет. Но однажды – о том, что случилось однажды, даже сказать неловко – наша козочка захотела вдруг стать самой обычной мамой. Что ей такое пригрезилось, что вздумалось чрез много-то лет? В ней что-то струилось, пульсировало – в ней разве что чуть не вскипала горячая новая кровь. Наконец-то, и час настал, когда свежая кровь пролилась – была она белой и пенной, как утренний пар у самого плёса.

Жизнь незадачливой козочки с самых тех пор переменилась ещё более странно. Она трогала губами свои же соски, питалась-кормилась белой, своей же, «кровью», совсем и никак не понимая, что это и есть собственное её молочко. Что ей было делать, что делать было несчастной козочке, если и в невозможном материнстве своём она оставалась одинокой и жалкой по-прежнему?

Но случилось так, что раз в тысячу лет обходил свои горные царства некий колдун. Никто бы ответить не мог, добрый ли, злой тот колдун – и козочка о том не догадывалась. Но сказал ей колдун такие слова...

— Милая моя козочка! Что же ты всё живёшь здесь одна, не ведая смерти?

— А разве есть смерть? — отвечала вдруг козочка. — Что же это такое?

— Это не одиночество, которого у тебя слишком много, — объяснял так колдун. — Смерть – когда ты не одна.

Но козочка, хоть и не знала, не видела ничего в жизни своей, сразу поняла весь загадочный смысл пророческих слов колдуна.

— Хочешь, я сделаю так, — говорил ей колдун, — что ты никогда более не станешь питаться собою? Ты не будешь пить собственное молочко, а отдашь его деткам – у тебя, если только захочешь, будет много маленьких козочек.

Колдун

Призадумалась тут пленница гор. Она не знала, что и ответить, она испугалась. В самом деле, как же ей быть? Поверить или нет колдуну? Поверить, так она же умрёт – не поверить, так жить не сможет.

— Я не знаю, что делать мне, — отвечала она осмелев. — Мне понятно, что ждёт меня, но я не умею выбрать. У меня есть моё одиночество, я привыкла к нему, полюбила – и у меня есть вкусное моё молочко. Пусть остаётся, как было.

Тогда ей колдун сказал...

— Я буду здесь проходить ровно через тысячу лет. У тебя будет время подумать. Но потом я задам тебе тот же вопрос. И так будет всего три раза – лишь только три раза я смогу испытать тебя. Но если и в третий раз не сумеешь ответить, наступит забвение. Оно придёт взамен одиночества – и будет ужасным, слепым и безглазым, как негодная память.

— Но тогда ведь моё одиночество, — защищалась несчастная козочка, — это целых две тысячи лет. Разреши мне ещё подумать. А потом, я согласна, пусть будет забвение. Я стану такой же, как все.

— Хорошо, я тебе обещаю, — отвечал ей колдун, — но в первый твой срок, всю тысячу лет, ты будешь питаться только собою, и твои деточки никогда не попробуют твоего молочка – у тебя никого не будет кроме тебя самоё.

Задумалась козочка и во второй раз – задумалась, и совсем не заметила, что промчалась уж тысяча лет.

И снова проходил там, в высоких горах, вечный колдун. И снова он видел ту же самую козочку. Ни травы, никаких иных растений уже на пастбище не было – тысячелетие уничтожило всякую зелень. Одинокое козье вымя проливало лишь своё молочко: его так было много, что стекало оно по склонам, не потребное никому.

— Готов ли ответ? — строго спросил колдун. — Я жду, Я пришёл за ответом.

Но трусливая козочка испугалась пуще прежнего. В ней не струилась уж прежняя жизнь – и она совсем позабыла, что можно стать мамой, что бывает на свете такое. Ещё меньше, чем прежде, могла козочка что-то ответить.

Колдун же всё понял, и решил пожалеть её. Он нарушил своё первое слово, и так ей сказал...

— Что ж, моя милая, не помогло тебе твоё молочко – оказалось оно невкусным, недобрым. А раз так, дам тебе на второе тысячелетие друга – он станет мужем твоим. Но если через тысячу лет ты мне вновь не ответишь, то погубишь не только себя, но и друга.

Опечалилась козочка, угадав в том настоящее горе. Ещё тысяча лет, всего тысяча – и что же, что с ней будет потом?

А колдун отдалился, и вскоре исчез. И тут наша козочка, наконец, поняла, что эта последняя, несчитанная тысяча лет (да как же её сосчитать, если вечность немеряна) – эта тысяча лет совсем не принадлежит ей. И тогда-то она забылась...

Она прыгала и резвилась, будто вновь родилась, она играла в мужа и жену со своим другом-козликом – и, вот оно, вот! – родились и у неё маленькие и чудесные козлики. Всё для них снова покрылось зеленью, всё вновь расцвело – но и всё же, увы, не для белой их матери-козочки: она сотни и сотни лет всё пила лишь своё молочко.

Её второе тысячелетие иссякало, и оно не принадлежало ей. И в самый разгар прощального лета пришёл к ней на пастбище мудрый колдун...

— Вот и всё, моя милая козочка, — сказал ей колдун,— сроки все вышли. Но поскольку ты всё же сумела накормить своих деточек, то ответа я ждать не смею. Не напрасно ты так убивалась, не напрасно страдала – одиночество излечило тебя. И не будет теперь забвения, не придёт оно, ибо ты искупила свой грех.

— Что же поделать, — ответила козочка с грустью, — я забылась, жила и играла, я не ела только травы. В том последнее моё прегрешенье, в том несчастье моё.

— Вот, моя милая, вот теперь ты ответила правильно. Я и ждал от тебя только этих вот слов. Если выбрана жребием, если доля такая выпала, то теперь и подавно не надо ничего выбирать.

— Но в чём же виновна я, за что так наказана? — спросила негадано козочка. — Почему я питалась собою две тысячи лет?

— Потому, что жила здесь в горах.

— Я жила вровень с вечностью, — возразила белая козочка, — я теперь это всё понимаю. Но что же случилось, что?

— Бессмертие наказало тебя: в нём нет и не может быть жизни.

И ушёл со словами такими дремучий колдун. А с высокогорного пастбища сходила всё ниже и ниже к долине счастливая наша козочка со своим бесконечным потомством.

И первые, лёгкие капли дождя, упали с высокого неба... Козочка вздрогнула вдруг, и припала губами к траве.

© Геннадий Катеринин

3.5 1 1 1 1 1

Жила на свете одна женщина. У нее не было детей, а ей очень хотелось ребеночка. Вот пошла она к старой колдунье и говорит:

- Мне так хочется, чтоб у меня была дочка, хоть самая маленькая!..

- Чего же проще! - ответила колдунья. - Вот тебе ячменное зерно. Это зерно не простое, не из тех, что зреют у вас на полях и родятся птице на корм. Возьми-ка его да посади в цветочный горшок. Увидишь, что будет.

- Спасибо тебе! - сказала женщина и дала колдунье двенадцать медяков.

Дюймовочка

Потом она пошла домой и посадила ячменное зернышко в цветочный горшок.

Только она его полила, зернышко сразу же проросло. Из земли показались два листочка и нежный стебель. А на стебле появился большой чудесный цветок, вроде тюльпана. Но лепестки цветка были плотно сжаты: он еще не распустился.

- Какой прелестный цветок! - сказала женщина и поцеловала красивые пестрые лепестки.

duimovochka

В ту же минуту в сердцевине цветка что-то щелкнуло, и он раскрылся. Это был в самом деле большой тюльпан, но в чашечке его сидела живая девочка. Она была маленькая-маленькая, всего в дюйм ростом. Поэтому ее так и прозвали - Дюймовочка.

Колыбельку для Дюймовочки сделали из блестящей лакированной скорлупки грецкого ореха. Вместо перинки туда положили несколько фиалок, а вместо одеяльца - лепесток розы. В эту колыбельку девочку укладывали на ночь, а днем она играла на столе.

duimovochka

Посередине стола женщина поставила глубокую тарелку с водой, а по краю тарелки разложила цветы. Длинные стебельки их купались в воде, и цветы долго оставались свежими и душистыми.

Для маленькой Дюймовочки тарелка с водой была целым озером, и она плавала по этому озеру на лепестке тюльпана, как на лодочке. Вместо весел у нее были два белых конских волоса. Дюймовочка целые дни каталась на своей чудесной лодочке, переплывала с одной стороны тарелки на другую и распевала песни. Такого нежного голоска, как у нее, никто никогда не слышал.

 

Однажды ночью, когда Дюймовочка спала в своей колыбельке, через открытое окно в комнату пробралась большущая старая жаба, мокрая и безобразная. С подоконника она прыгнула на стол и заглянула в скорлупку, где спала под лепестком розы Дюймовочка.

- Как хороша! - сказала старая жаба. - Славная невеста будет моему сыну!

Она схватила ореховую скорлупку с девочкой и выпрыгнула через окно в сад.

duimovochka

Возле сада протекала речка, а под самым ее берегом было топкое болотце. Здесь-то, в болотной тине, и жила старая жаба со своим сыном. Сын был тоже мокрый и безобразный - точь-в-точь мамаша!

- Коакс, коакс, брекке-ке-кекс! - только и мог он сказать, когда увидел маленькую девочку в ореховой скорлупке.

- Тише ты! Еще разбудишь, чего доброго, и она убежит от нас, - сказала старая жаба. - Ведь она легче перышка. Давай-ка отнесем ее на середину реки и посадим там на лист кувшинки - для такой крошки это целый остров. Оттуда уж ей ни за что не убежать. А я тем временем устрою для вас в тине уютное гнездышко.

 

В реке росло много кувшинок. Их широкие зеленые листья плавали по воде. Самый большой лист был дальше всех от берега! Жаба подплыла к этому листу и поставила на него ореховую скорлупку, в которой спала девочка.

Ах, как испугалась бедная Дюймовочка, проснувшись поутру! Да и как было не испугаться! Со всех сторон ее окружала вода, а берег чуть виднелся вдали. Дюймовочка закрыла глаза руками и горько заплакала.

duimovochka

А старая жаба сидела в тине и украшала свой дом камышом и желтыми кувшинками, - она хотела угодить молодой невестке. Когда все было готово, она подплыла со своим гадким сынком к листу, на котором сидела Дюймовочка, чтобы взять ее кроватку и перенести к себе в дом.

Сладко улыбнувшись, старая жаба низко присела в воде перед девочкой и сказала:

- Вот мой сынок! Он будет твоим мужем! Вы славно заживете с ним у нас в тине.

- Коакс, коакс, брекке-ке-кекс! - только и мог сказать сынок.

Жабы взяли скорлупку и уплыли с ней. А Дюймовочка все стояла одна посреди реки на большом зеленом листе кувшинки и горько-горько плакала - ей вовсе не хотелось жить у гадкой жабы и выходить замуж за ее противного сына.

duimovochka

Маленькие рыбки, которые плавали под водой, услыхали, что сказала старуха жаба. Жениха с матушкой они видели и раньше. Теперь они высунули из воды головы, чтобы поглядеть на невесту.

Взглянув на Дюймовочку своими круглыми глазками, они ушли на самое дно и стали думать, что же теперь делать. Им было ужасно жалко, что такой миленькой маленькой девочке придется жить вместе с этими отвратительными жабами где-нибудь под корягой в густой жирной тине. Не бывать же этому! Рыбки со всей речки собрались у листа кувшинки, на котором сидела Дюймовочка, и перегрызли стебелек листа.

 

И вот лист кувшинки поплыл по течению. Течение было сильное, и лист плыл очень быстро. Теперь-то уж старая жаба никак не могла бы догнать Дюймовочку.

Дюймовочка плыла все дальше и дальше, а маленькие птички, которые сидели в кустах, смотрели на нее и пели:

- Какая миленькая маленькая девочка!

 

Легкий белый мотылек все кружился над Дюймовочкой и наконец опустился на лист - уж очень ему понравилась эта крошечная путешественница.

А Дюймовочка сняла свой шелковый пояс, один конец набросила на мотылька, другой привязала к листу, и листок поплыл еще быстрее. В это время мимо пролетал майский жук. Он увидел Дюймовочку, схватил ее и унес на дерево. Зеленый лист кувшинки поплыл без нее дальше и скоро скрылся из виду, а с ним вместе и мотылек: ведь он был крепко привязан к листу шелковым поясом.

duimovochka

Как испугалась бедная Дюймовочка, когда рогатый жук обхватил ее лапками и взвился с ней высоко в воздух! Да и белого мотылька ей было очень жалко. Что-то с ним теперь будет? Ведь он умрет с голоду, если ему не удастся освободиться.

А майскому жуку и горя мало. Он уселся на ветке большого дерева, усадил рядом Дюймовочку и сказал ей, что она ему очень нравится, хоть и совсем не похожа на майских жуков.

duimovochka

Потом к ним пришли в гости другие майские жуки, которые жили на том же дереве. Они с любопытством разглядывали Дюймовочку, а их дочки в недоумении разводили крылышками.

- У нее только две ножки! - говорили одни.

- У нее даже нет щупалец! - говорили другие.

- Какая она слабенькая, тоненькая! Того и гляди, переломится пополам, - говорили третьи.

- Очень на человека похожа, и к тому же некрасивая, - решили наконец все жуки.

Даже майскому жуку, который принес Дюймовочку, показалось теперь, что она совсем нехороша, и он решил с ней распрощаться - пусть идет куда знает. Он слетел с Дюймовочкой вниз и посадил ее на ромашку.

duimovochka

Дюймовочка сидела на цветке и плакала: ей было грустно, что она такая некрасивая. Даже майские жуки прогнали ее!

А на самом деле она была премиленькая. Пожалуй, лучше ее и на свете-то никого не было.

 

Все лето прожила Дюймовочка одна-одинешенька в большом лесу. Она сплела себе из травы колыбельку и подвесила ее под большим листом лопуха, чтобы укрываться от дождя и от солнышка. Она ела сладкий цветочный мед и пила росу, которую каждое утро находила на листьях.

duimovochka

Так прошло лето, прошла и осень. Близилась долгая холодная зима. Птицы улетели, цветы завяли, а большой лист лопуха, под которым жила Дюймовочка, пожелтел, засох и свернулся в трубку.

Холод пробирал Дюймовочку насквозь. Платьице ее все изорвалось, а она была такая маленькая, нежная - как тут не мерзнуть! Пошел снег, и каждая снежинка была для Дюймовочки то же, что для нас целая лопата снега. Мы-то ведь большие, а она была ростом всего-навсего с дюйм. Она завернулась было в сухой лист, но он совсем не грел, и бедняжка сама дрожала, как осенний листок на ветру.

Тогда Дюймовочка решила уйти из лесу и поискать себе приют на зиму.

 duimovochka

За лесом, в котором она жила, было большое поле. Хлеб с поля уже давно убрали, и только короткие сухие стебельки торчали из мерзлой земли.

В поле было еще холоднее, чем в лесу, и Дюймовочка совсем замерзла, пока пробиралась между высохшими жесткими стеблями.

 Наконец она добрела до норки полевой мыши. Вход в норку был заботливо прикрыт травинками и былинками.

 

Полевая мышь жила в тепле и довольстве: кухня и кладовая у нее были битком набиты хлебными зернами. Дюймовочка, как нищенка, остановилась у порога и попросила подать ей хоть кусочек ячменного зерна - вот уже два дня во рту у нее не было ни крошки.

- Ах ты, бедняжка! - сказала полевая мышь (она была, в сущности, добрая старуха). Ну иди сюда, погрейся да поешь со мною!

И Дюймовочка спустилась в норку, обогрелась и поела.

- Ты мне нравиться, - сказала ей мыть, поглядев на нее блестящими, как бисер, черными глазками. - Оставайся-ка у меня на зиму. Я буду кормить тебя, а ты прибирай хорошенько мой дом да рассказывай мне сказки - я до них большая охотница.

И Дюймовочка осталась. Она делала все, что приказывала ей старая мышь, и жилось ей совсем неплохо в теплой укромной норке.

duimovochka

- Скоро у нас будут гости, - сказала ей однажды полевая мышь. - Раз в неделю меня приходит навестить мой сосед. Он очень богат и живет куда лучше меня. У него большой дом под землей, а шубу он носит такую, какой ты, верно, и не видывала, - великолепную черную шубу! Выходи, девочка, за него замуж! С ним не пропадешь! Одна беда: он слеп и не разглядит, какая ты хорошенькая. Ну, уж ты зато расскажешь ему самую лучшую сказку, какую только знаешь.

Но Дюймовочке вовсе не хотелось выходить замуж за богатого соседа: ведь это был крот - угрюмый подземный житель.

 

Вскоре сосед и в самом деле пришел к ним в гости.

Правда, шубу он носил очень нарядную - из темного бархата. К тому же, по словам полевой мыши, он был ученый и очень богатый, а дом его был чуть ли не в двадцать раз больше, чем у мыши. Но он терпеть не мог солнца и ругал все цветы. Да и немудрено! Ведь он никогда в жизни не видел ни одного цветка.

duimovochka

Хозяйка-мышь заставила Дюймовочку спеть для дорогого гостя, и девочка волей-неволей спела две песенки, да так хорошо, что крот пришел в восхищение. Но он не сказал ни слова - он был такой важный, степенный, неразговорчивый...

 

Побывав в гостях у соседки, крот прорыл под землей длинный коридор от своего дома до самой норки полевой мыши и пригласил старушку вместе с приемной дочкой прогуляться по этой подземной галерее.

Он взял в рот гнилушку - в темноте гнилушка светит не хуже свечки - и пошел вперед, освещая дорогу.

duimovochka

На полпути крот остановился и сказал:

- Здесь лежит какая-то птица. Но нам ее нечего бояться - она мертвая. Да вот можете сами поглядеть.

И крот стал тыкаться своим широким носом в потолок, пока не прорыл в нем дыру. Дневной свет проник в подземный ход, и Дюймовочка увидела мертвую ласточку.

Должно быть, бедная птичка погибла от холода. Ее крылья были крепко прижаты к телу, ножки и голова спрятаны в перышки.

 

Дюймовочке стало очень жалко ее. Она так любила этих веселых легкокрылых птичек - ведь они целое лето пели ей чудесные песни и учили ее петь. Но крот толкнул ласточку своими короткими лапами и проворчал:

- Что, небось притихла? Не свистишь больше? Вот то-то и есть!.. Да, не хотел бы я быть этакой пичужкой. Только и умеют носиться в воздухе да щебетать. А придет зима - что им делать? Помирай, и все тут. Нет уж, моим детям не придется пропадать зимой от голода и холода.

- Да, да, - сказала полевая мышь. - Какой прок от этого чириканья и щебета? Песнями сыт не будешь, чириканьем зимой не согреешься!

duimovochka

Дюймовочка молчала. Но когда крот и мышь повернулись к птице спиной, она нагнулась к ласточке, раздвинула перышки и поцеловала ее прямо в закрытые глаза.

“Может быть, это та самая ласточка, которая так чудесно пела летом, - подумала девочка. - Сколько радости принесла ты мне, милая ласточка!”

А крот тем временем снова заделал дыру в потолке. Потом, подобрав гнилушку, он проводил домой старуху мышь и Дюймовочку.

 

Ночью Дюймовочке не спалось. Она встала с постели, сплела из сухих былинок большой ковер и, пробравшись в подземную галерею, прикрыла им мертвую птичку. Потом она отыскала в кладовой у полевой мыши теплого пуху, сухого мха и устроила для ласточки что-то вроде гнездышка, чтобы ей не так жестко и холодно было лежать на мерзлой земле.

- Прощай, милая ласточка, - сказала Дюймовочка. - Прощай! Спасибо тебе за то, что ты пела мне свои чудесные песни летом, когда деревья были еще зеленые, а солнышко так славно грело.

И она прижалась головой к шелковистым перышкам на груди у птички.

И вдруг она услышала, что в груди у ласточки что-то мерно застучало: “Стук! Стук!” - сначала тихо, а потом громче и громче. Это забилось сердце ласточки. Ласточка была не мертвая - она только окоченела от холода, а теперь согрелась и ожила.

duimovochka

На зиму стаи ласточек всегда улетают в теплые края. Осень еще не успела сорвать с деревьев зеленый наряд, а крылатые путницы уже собираются в дальнюю дорогу. Если же какая-нибудь из них отстанет или- запоздает, колючий ветер мигом оледенит ее легкое тело. Она окоченеет, упадет на землю замертво, и ее занесет холодным снегом.

Так случилось и с этой ласточкой, которую отогрела Дюймовочка.

 

Когда девочка поняла, что птица жива, она и обрадовалась и испугалась. Еще бы не испугаться! Ведь рядом с ней ласточка казалась такой огромной птицей.

Но все-таки Дюймовочка собралась с духом, потеплее укрыла ласточку своим плетеным ковром, а потом сбегала домой, принесла листочек мяты, которым сама укрывалась вместо одеяла, и укутала им голову птицы.

 Дюймовочка

На следующую ночь Дюймовочка опять потихоньку пробралась к ласточке. Птица уже совсем ожила, но была еще очень слаба и еле-еле открыла глаза, чтобы посмотреть на девочку.

Дюймовочка стояла перед нею с куском гнилушки в руках - другого фонаря у нее не было.

- Спасибо тебе, милая крошка! - сказала больная ласточка. - Я так хорошо согрелась! Скоро я совсем поправлюсь и опять вылечу на солнышко.

- Ах, - сказала Дюймовочка, - теперь так холодно, идет снег! Останься лучше в своей теплой постельке, а я буду ухаживать за тобой.

И она принесла ласточке ячменных зернышек и воды в цветочном лепестке. Ласточка попила, поела, а потом рассказала девочке, как она поранила себе крыло о терновый куст и не могла улететь вместе с другими ласточками в теплые края. Пришла зима, стало очень холодно, и она упала на землю... Больше уже ласточка ничего не помнила. Она даже не знала, как попала сюда, в это подземелье.

 

Всю зиму прожила ласточка в подземной галерее, а Дюймовочка ухаживала за ней, кормила и поила ее. Ни кроту, ни полевой мыши она не сказала об этом ни слова - ведь оба они совсем не любили птиц.

Дюймовочка

Когда настала весна и пригрело солнышко, Дюймовочка открыла то окошко, которое проделал в потолке крот, и теплый солнечный луч проскользнул под землю.

Ласточка простилась с девочкой, расправила крылышки, но прежде, чем вылететь, спросила, не хочет ли Дюймовочка выбраться вместе с ней на волю. Пусть сядет к ней на спину, и они полетят в зеленый лес.

Но Дюймовочке было жалко бросить старую полевую мышь - она знала, что старушке будет очень скучно без нее.

- Нет, мне нельзя! - сказала она, вздыхая.

- Ну что ж, прощай! Прощай, милая девочка! - прощебетала ласточка.

 Дюймовочка

Дюймовочка долго глядела ей вслед, и слезы капали у нее из глаз - ей тоже хотелось на простор да и грустно было расставаться с ласточкой.

-Тви-вить, тви-вить! - крикнула в последний раз ласточка и скрылась в зеленом лесу.

А Дюймовочка осталась в мышиной норе.

 

С каждым днем ей жилось все хуже, все скучнее. Старая мышь не позволяла ей уходить далеко от дома, а поле вокруг норки заросло высокими толстыми колосьями и казалось Дюймовочке дремучим лесом.

И вот однажды старуха мышь сказала Дюймовочке:

- Наш сосед, старый крот, приходил свататься к тебе. Теперь тебе нужно готовить приданое. Ты выходишь замуж за важную особу, и надо, чтоб у тебя всего было вдоволь.

И Дюймовочке пришлось по целым дням прясть пряжу.

Дюймовочка

Старуха мышь наняла четырех пауков. Они днем и ночью сидели по углам мышиной норки и втихомолку делали свое дело - ткали разные ткани и плели кружева из самой тонкой паутины.

А слепой крот приходил каждый вечер в гости и болтал о том, что скоро лету будет конец, солнце перестанет палить землю и она снова сделается мягкой и рыхлой. Вот тогда-то они и сыграют свадьбу. Но Дюймовочка все грустила и плакала: она совсем не хотела выходить замуж, да еще за толстого слепого крота.

 

Каждое утро, на восходе солнца, и каждый вечер, на закате, Дюймовочка выходила за порог мышиной норки. Иногда веселый ветерок раздвигал верхушки колосьев, и девочке удавалось увидеть кусочек голубого неба.

“Как светло, как хорошо тут на воле!” - думала Дюймовочка и все вспоминала о ласточке. Ей очень хотелось бы повидаться с птичкой, но ласточка не показывалась над полем. Должно быть, она вилась и носилась далеко-далеко там, в зеленом лесу над голубой рекой...

 

И вот наступила осень. Приданое для Дюймовочки было готово.

- Через четыре недели твоя свадьба! - сказала Дюймовочке полевая мышь.

Но Дюймовочка заплакала и ответила, что не хочет выходить замуж за скучного крота.

Старуха мышь рассердилась.

- Пустяки! - сказала она. - Не упрямься, а не то попробуешь моих зубов. Чем тебе крот не муж? Одна шуба чего стоит! У самого короля нет такой шубы! Да и в погребах у него не пусто. Благодари судьбу за такого мужа!

Дюймовочка

Наконец настал день свадьбы, и крот пришел за своей невестой. Значит, ей все-таки придется идти с ним в его темную нору, жить там, глубоко-глубоко под землей, и никогда не видеть ни белого света, ни ясного солнышка - ведь крот их терпеть не может?! А бедной Дюймовочке было так тяжело распроститься навсегда с высоким небом и красным солнышком! У полевой мыши она могла хоть издали, с порога норки, любоваться ими.

 

И вот она вышла взглянуть на белый свет в последний раз. Хлеб был уже убран с поля, и опять из земли торчали одни голые, засохшие стебли. Девочка отошла подальше от мышиной норки и протянула к солнцу руки:

- Прощай, солнышко, прощай! Потом она увидела маленький красный цветочек, обняла его и сказала:

- Милый цветочек, если увидишь ласточку, передай ей поклон от Дюймовочки.

- Тви-вить, тви-вить! - вдруг раздалось у нее над головой.

 

Дюймовочка подняла голову и увидела ласточку, которая пролетала над полем. Ласточка тоже увидела девочку и очень обрадовалась. Она опустилась на землю, и Дюймовочка, плача, рассказала своей подруге, как ей не хочется выходить замуж за старого угрюмого крота и жить с ним глубоко под землей, куда никогда не заглядывает солнце.

- Уже наступает холодная зима, - сказала ласточка, - и я улетаю далеко-далеко, в дальние страны. Хочешь лететь со мной? Садись ко мне на спину, только привяжи себя покрепче поясом, и мы улетим с тобой от гадкого крота, улетим далеко, за синие моря, в теплые края, где солнышко светит ярче, где стоит вечное лето и всегда цветут цветы. Полетим со мной, милая крошка! Ты ведь спасла мне жизнь, когда я замерзала в темной холодной яме.

- Да, да, я полечу с тобой! - сказала Дюймовочка. Она села ласточке на спину и крепко привязала себя поясом к самому большому и крепкому перу.

Дюймовочка

Ласточка стрелой взвилась к небу и полетела над темными лесами, над синими морями и высокими горами, покрытыми снегом. Тут было очень холодно, и Дюймовочка вся зарылась в теплые перья ласточки и высунула только голову, чтобы любоваться прекрасными местами, над которыми они пролетали.

 

Вот наконец и теплые края! Солнце сияло тут гораздо ярче, чем у нас, небо было выше, а вдоль изгородей вился кудрявый зеленый виноград. В рощах поспевали апельсины и лимоны, а по дорожкам бегали веселые дети и ловили больших пестрых бабочек.

 

Но ласточка летела дальше и дальше. На берегу прозрачного голубого озера посреди раскидистых деревьев стоял старинный белый мраморный дворец. Виноградные лозы обвивали его высокие колонны, а наверху, под крышей, лепились птичьи гнезда. В одном из них и жила ласточка.

- Вот мой дом! - сказала она. - А ты выбери себе самый красивый цветок. Я посажу тебя в его чашечку, и ты отлично заживешь.

Дюймовочка обрадовалась и от радости захлопала в ладоши.

Дюймовочка

Внизу, в траве, лежали куски белого мрамора - это свалилась верхушка одной колонны и разбилась на три части. Между мраморными обломками росли крупные белые как снег цветы.

 

Ласточка спустилась и посадила девочку на широкий лепесток. Но что за чудо? В чашечке цветка оказался маленький человечек, такой светлый и прозрачный, словно он был из хрусталя или утренней росы. За плечами у него дрожали легкие крылышки, на голове блестела маленькая золотая корона, а ростом он был не больше нашей Дюймовочки. Это был король эльфов.

 

Когда ласточка подлетела к цветку, эльф не на шутку перепугался. Ведь он был такой маленький, а ласточка такая большая!

Зато как же он обрадовался, когда ласточка улетела, оставив в цветке Дюймовочку! Никогда еще он не видал такой красивой девочки одного с ним роста. Он низко поклонился ей и спросил, как ее зовут.

- Дюймовочка! - ответила девочка.

- Милая Дюймовочка, - сказал эльф, - согласна ли ты быть моей женой, королевой цветов?

Дюймовочка поглядела на красивого эльфа. Ах, он был совсем не похож на глупого, грязного сынка старой жабы и на слепого крота в бархатной шубе! И она сразу согласилась.

Дюймовочка

Тогда из каждого цветка, перегоняя друг друга, вылетели эльфы. Они окружили Дюймовочку и одарили ее чудесными подарками.

Но больше всех других подарков понравились Дюймовочке крылья - пара прозрачных легких крылышек. совсем как у стрекозы. Их привязали Дюймовочке за плечами, и она тоже могла теперь летать с цветка на цветок. То-то была радость!

- Тебя больше не будут звать Дюймовочкой. У нас, эльфов, другие имена, -сказал Дюймовочке король. - Мы будем называть тебя Майей!

И все эльфы закружились над цветами в веселом хороводе, сами легкие и яркие, как лепестки цветов.

А ласточка сидела наверху в своем гнезде и распевала песни, как умела.

Дюймовочка

Всю теплую зиму эльфы плясали под ее песни. А когда в холодные страны пришла весна, ласточка стала собираться на родину.

- Прощай, прощай! - прощебетала она своей маленькой подруге и полетела через моря, горы и леса домой, в Данию.

Там у нее было маленькое гнездышко, как раз над окном человека, который умел хорошо рассказывать сказки. Ласточка рассказала ему про Дюймовочку, а от него и мы узнали эту историю.

© Г.Х. Андерсен

3.25 1 1 1 1 1

Жил-был старик со старухою. Просит старик: "Испеки, старуха, колобок". - "Из чего печь - то? Муки нету". - "Э - эх, старуха! По коробу поскреби, по сусеку помети; авось муки и наберется". 
Взяла старуха крылышко, по коробу поскребла, по сусеку помела, и набралось муки пригоршни с две. Замесила на сметане, изжарила в масле и положила на окошечко постудить. Колобок
Колобок полежал - полежал, да вдруг и покатился - с окна на лавку, с лавки на пол, по полу да к дверям, перепрыгнул через порог в сени, из сеней .на крыльцо, с "рыльца - на двор, со двора за ворота, дальше и дальше. Колобок
Катится колобок по дороге, а навстречу ему заяц: "Колобок, колобок! Я тебя съем". - "Не ешь меня, косой зайчик! Я тебе песенку спою", - сказал колобок и запел:


Я по коробу скребен, 
По сусеку метен, 
На сметане мешон, 
Да в масле пряжон, 
На окошке стужон; 
Я у дедушки ушел, 
Я у бабушки ушел, 
От тебя, заяц, не хитро уйти!

Колобок
И покатился себе дальше; только заяц его и видел!.. Катится колобок, а навстречу ему волк: "Колобок, колобок! Я тебя съем!" - "Не ешь меня, серый волк! Я тебе песенку спою!" 


Я по коробу скребен, 
По сусеку метен, 
На сметане мешон, 
Да в масле пряжон, 
На окошке стужон; 
Я у дедушки ушел, 
Я у бабушки ушел, 
Я у зайца ушел, 
От тебя, волк, не хитро уйти!

Колобок
И покатился себе дальше; только волк его и видел!.. Катится колобок, а навстречу ему медведь: "Колобок, колобок! Я тебя съем". - "Где тебе, косолапому, съесть меня!" 


Я по коробу скребен, 
По сусеку метен, 
На сметане мешон, 
Да в масле пряжон, 
На окошке стужон; 
Я у дедушки ушел, 
Я у бабушки ушел, 
Я у зайца ушел, 
М у волка ушел, 
От тебя, медведь, не хитро уйти!

Колобок
И опять укатился; только медведь его и видел!.. Катится, катится колобок, а навстречу ему лиса: "Здравствуй, колобок! Какой ты хорошенький". А колобок запел: 


Я по коробу скребен, 
По сусеку метен, 
На сметане мешон, 
Да в масле пряжон, 
На окошке стужон; 
Я у дедушки ушел, 
Я у бабушки ушел, 
Я у зайца ушел, 
Я у волка ушел, 
У медведя ушел, 
От тебя, лиса, и подавно уйду!

Колобок"Какая славная песенка! - сказала лиса. - Но ведь я, колобок, стара стала, плохо слышу; сядь - ка на мою мордочку да пропой еще разок погромче". Колобок вскочил лисе на мордочку и запел ту же песню. "Спасибо, колобок! Славная песенка, еще бы послушала! Сядь - ка на мой язычок да пропой в последний разок", - сказала лиса и высунула свой язык; колобок сдуру прыг ей на язык, а лиса - ам его! и скушала.

5 1 1 1 1 1

На весеннем солнышке греется пес Полкан. Морду положил на лапы, пошевеливает ушами — отгоняет мух.

Дремлет пес Полкан, зато ночью, когда на цепь посадят,—не до сна. Ночь темна, и кажется все — крадется кто-то вдоль забора.

Кинешься, тявкнешь,—- нет никого. Или хвостом по земле застукает, по-собачьй; нет никого, а стукает...

Ну, с тоски и завоешь, и подтянет вон там, за амбаром, зальется чей-то тонкий голос. Или над поветью глазом подмигивать начнет, глаз круглый и желтый.

А потом запахнет под носом волчьей шерстью. Пятишься в будку, рычишь.

А уж жулики — всегда за воротами стоят, всю ночь. Жулика не страшно, а досадно — зачем стоит. Чего-чего не перевидишь ночью-то., охо, хо... Пес долго и сладко зевнул и по пути щелкнул муху.

Поспать бы. Закрыл глаза, и представилась псу светлая ночь.ПолканНад воротами стоит круглый месяц — лапой достать можно. Страшно. Ворота желтые. И вдруг из подворотни высунулись три волчьих головы, облизнулись и спрятались.

«Беда»,—думает пес, хочет завыть и не может. Потом три головы над воротами поднялись, облизнулись и спрятались. «Пропаду»,—думает пес.

Медленно отворились ворота, и вошли три жулика с волчьими головами. Прошлись кругом по двору и начали все воровать.

— Украдем телегу,—сказали жулики, схватили, украли.
— И колодец украдем,—схватили, и пропал и журавль и колодец.

А пес ни тявкнуть, ни бежать не может.

— Ну,—говорят жулики,—теперь самое главное!

«Что самое главное?» — подумал пес и в тоске упал на землю.

— Вон он, вон он,—зашептали жулики. Крадутся жулики ко псу, приседают, в глаза глядят.ПолканСо всею силою собрался пес и помчался вдоль забора, кругом по двору. Два жулика за ним, а третий забежал, присел и рот разинул. Пес с налета в зубастую пасть и махнул.

— Уф, аф, тяф, тяф...

Проснулся пес... на боку лежит и часто, часто перебирает ногами. Вскочил, залаял, побежал к телеге, понюхал, к колодцу подбежал, понюхал — все на месте.

И со стыда поджал пес Полкан хвост да боком в конуру и полез. Рычал.

5 1 1 1 1 1

Жили-были дед и баба. У деда была дочка, и у бабы была дочка. Все знают, как за мачехой жить: перевернешься - бита и недовернешься - бита. А родная дочь что ни сделает - за все гладят по головке: умница. Падчерица и скотину поила-кормила, дрова и воду в избу носила, печь топила, избу мела - еще до свету... Ничем старухе не угодишь - все не так, все худо. Ветер хоть пошумит, да затихнет, а старая баба расходится - не скоро уймется. Вот мачеха и придумала падчерицу со свету сжить. 
- Вези, вези ее, старик, - говорит мужу, - куда хочешь, чтобы мои глаза ее не видали! Вези ее в лес, на трескучий мороз. МорозкоСтарик затужил, заплакал, однако делать нечего, бабы не переспоришь. Запряг лошадь: 
- Садись, мила дочь, в сани. 
Повез бездомную в лес, свалил в сугроб под большую ель и уехал. Девушка сидит под елью, дрожит, озноб ее пробирает. Вдруг слышит - невдалеке Морозко по елкам потрескивает, с елки на елку поскакивает, пощелкивает. Очутился на той ели, под которой девица сидит, и сверху ее спрашивает: 
- Тепло ли тебе, девица? 
Она чуть дух переводит: 
- Тепло, Морозушко, тепло, батюшка. МорозкоМорозко стал ниже спускаться, сильнее потрескивает, пощелкивает: 
- Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная? 
Она чуть дух переводит: 
- Тепло, Морозушко, тепло, батюшка. 
Морозко еще ниже спустился, пуще затрещал, сильнее защелкал: 
- Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная? Тепло ли тебе, лапушка? 
Девица окостеневать стала, чуть-чуть языком шевелит: 
- Ой, тепло, голубчик Морозушко! 
Тут Морозко сжалился над девицей; окутал ее теплыми шубами, отогрел пуховыми одеялами. МорозкоА мачеха по ней поминки справляет, печет блины и кричит мужу: 
- Ступай, старый хрыч, вези свою дочь хоронить! 
Поехал старик в лес, доезжает до того места, - под большою елью сидит его дочь, веселая, румяная, в собольей шубе, вся в золоте-серебре, а около - короб с богатыми подарками. 
Старик обрадовался, положил все добро в сани, посадил дочь, повез домой. 
А дома старуха печет блины, а собачка под столом: 
- Тяф, тяф! Старикову дочь в злате, в серебре везут, а старухину замуж не берут. 
Старуха бросит ей блин: 
- Не так тявкаешь! Говори: "Старухину дочь замуж берут, а стариковой дочери косточки везут..." Собака съест блин и опять: 
- Тяф, тяф! Старикову дочь в злате, в серебре везут, а старухину замуж не берут. 
Старуха блины ей кидала и била ее, собачка - все свое... МорозкоВдруг заскрипели ворота, отворилась дверь, в избу идет падчерица - в злате-серебре, так и сияет. А за ней несут короб высокий, тяжелый. Старуха глянула - и руки врозь... 
- Запрягай, старый хрыч, другую лошадь! Вези, вези мою дочь в лес на то же место... 
Старик посадил старухину дочь в сани, повез ее в лес на то же место, вывалил в сугроб под высокой елью и уехал. 
Старухина дочь сидит, зубами стучит. А Морозко по лесу потрескивает, с елки на елку поскакивает, пощелкивает, на старухину дочь поглядывает: 
- Тепло ли тебе, девица? 
А она ему: 
- Ой, студено! Не скрипи, не трещи, Морозко... 
Морозко стал ниже спускаться, пуще потрескивать, пощелкивать: 
- Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная? 
- Ой, руки, ноги отмерзли! Уйди, Морозко... МорозкоЕще ниже спустился Морозко, сильнее приударил, затрещал, защелкал: 
- Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная? 
- Ой, совсем застудил! Сгинь, пропади, проклятый Морозко! 
Рассердился Морозко да так хватил, что старухина дочь окостенела. 
Чуть свет старуха посылает мужа: 
- Запрягай скорее, старый хрыч, поезжай за дочерью, привези ее в злате-серебре... 
Старик уехал. А собачка под столом: Морозко- Тяв, тяв! Старикову дочь женихи возьмут, а старухиной дочери в мешке косточки везут. Старуха кинула ей пирог: 
- Не так тявкаешь! Скажи: "Старухину дочь в злате-серебре везут..." 
А собачка - все свое: 
- Тяв, тяв! Старухиной дочери в мешке косточки везут... Заскрипели ворота, старуха кинулась встречать дочь. Рогожу отвернула, а дочь лежит в санях мертвая. Заголосила старуха, да поздно.

5 1 1 1 1 1

По чисту снегу бежит мышка, за мышкой дорожка, где в снегу лапки ступали.

Мышка ничего не думает, потому что в голове у нее мозгу — меньше горошины.

Увидала мышка на снегу сосновую шишку, ухватила зубом, скребет и все черным глазом поглядывает — нет ли хоря.

А злой хорь по мышиным следам ползет, красили хвостом снег метет.

Рот разинул — вот-вот на мышь кинется...Мышка
Вдруг мышка царапнула нос о шишку, да с перепугу — нырь в снег, только хвостом вильнула. И нет ее.

Хорь даже зубами скрипнул — вот досада. И побрел, побрел хорь но белому снегу. Злющий, голодней—лучше не попадайся.

А мышка так ничего и не подумала об этом случае, потому что в голове мышиной мозгу меньше горошины. Так-то